Для поиска темы - пользуйтесь СИСТЕМОЙ ПОИСКА


Стоимость дипломной работы


Home Материалы для работы В.Н.ДАРИЕНКО Формирование белоказачьих фронтов на Юго-востоке Российской республики

В.Н.ДАРИЕНКО Формирование белоказачьих фронтов на Юго-востоке Российской республики
загрузка...
Рейтинг пользователей: / 1
ХудшийЛучший 

В.Н.ДАРИЕНКО

Формирование белоказачьих фронтов на Юго-востоке Российской республики

Освещение истории формирования белоказачьих фронтов на Юго-востоке Российской республики позволяет выяснить не только военно-оперативную сторону в развертывании вооруженных сил контрреволюционного лагеря, хотя этот вопрос сам по себе представляет несомненный научный интерес. Оно дает возможность полнее представить политические, а вместе с ними и военно-стратегические замыслы контрреволюции в этом обширном регионе страны, избежать представления о локальном характере мятежа, вызванного “ущемлением” каких-либо интересов местного казачьего или казахского населения, показать глубокую связь местных мятежей с планами иностранных империалистов и всероссийской контрреволюции.
В исторической литературе, посвященной вооруженной борьбе против иностранной интервенции и внутренней контрреволюции в широком четырехугольнике, очерченном городами Астрахань – Оренбург - Аральское море - Красноводск, с центром г. Уральск, наблюдается два подхода к изложению событий. В обобщающих работах и капитальных монографиях они даются в широком политическом и военно-стратегическом плане. В книгах же и статьях, специально посвященных разгрому Уральской белоказачьей армии, боевые действия рассматриваются в основном на двух направлениях: Саратов - Уральск, Оренбург - Уральск. При этом допускается целый ряд неточностей и даже существенных ошибок по вопросам о времени и мотивах возникновения военных действий, некоторые фронта даже не упоминаются.
Наиболее ранним по времени возникновения следует считать белогвардейский Гурьевский фронт. В прессе враждебного лагеря он именовался также Астраханским фронтом или направлением. Вооруженное выступление уральского белоказачества на Астраханском направлении началось еще в январе 1918 г. Офицерско-кулацкие верхи астраханского казачества и торгово-промышленная буржуазия, выполняя план общероссийской контрреволюции, 12 января 1918 г. подняли в г. Астрахани мятеж с целью воспрепятствовать утверждению Советской власти. Мятежникам, возглавленным наказным атаманом И.А.Бирюковым, удалось с помощью офицеров старой армии вовлечь в выступление националистические феодальные и буржуазные элементы из калмыков, татар, казахов.
На помощь поспешило уральское войсковое правительство, направившее сотню казаков из Уральска и два шедших с фронта полка, 2-й и 4-й. Выступление, несомненно, было скоординировано с проамериканским правительством “Юго-Восточного Союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей”. И дело не только в том, что поводом к выступлению Бирюкова являлся конфликт, связанный с присвоением им народных денег, 500 млн. руб., и передача их правительству указанного союза. Уральское войсковое правительство тоже присвоило десятки млн. руб., принадлежавших Совету крестьянских депутатов и нефтяникам Эмбы. О координации астраханского мятежа с правительством Юго-Восточного Союза свидетельствует, в частности, тот факт, что 2-й и 4-й уральский полки были направлены с фронта домой не обычным путем, по железной дороге через Саратов, а через астраханские степи. И в самый критический момент борьбы эти полки, как увидим ниже, оказались в стратегически важном пункте.
На помощь астраханскому пролетариату в его борьбе против объединенных белоказачьих и буржуазно-националистических сил пришел крупный отряд саратовских красногвардейцев. Создание отряда было связано еще с планами оказания помощи трудящимся Украины в их борьбе против корниловцев и контрреволюционных гайдамаков. На собрании с фабзавкомами и профсоюзами 25 декабря 1917 г. Саратовский Совет постановил: организовать на добровольных началах постоянную Красную Гвардию из рабочих и солдат гарнизона. К 2 января 1918 г. сформированы два батальона пехоты, пулеметная команда (40 пулеметов), батарея 6-ти орудийного состава, конная разведка и пр. – всего до 2 тыс. человек. Командующим избрали члена Саратовского Совета большевика Сергея Ивановича Загуменного, нач. штаба – большевика Б.Г.Молдавского.
В связи с белоказачьим мятежом в Астрахани отряд решили отправить на его подавление. В него включается также батальон астраханцев. В совокупности все формирования стали насчитывать около трех тыс. человек и получили название “Восточная армия по борьбе с контрреволюцией”. 17 января 1918 г. части Восточной армии выступили. Однако обстановка между Астраханью и Саратовом приняла серьезный характер. Как раз в это время 1-й и 8-й уральские полки и два полка оренбургских казаков, отвергнув предложение Саратовского Совета разоружаться, обходили Саратов от Аткарска через Волгу с юга. Астраханские белоказаки, развернув бои в г. Астрахани, захватили Палласовку, взорвали железнодорожный мост, подошли к Камышину и создали угрозу Саратову. 2-й и 4-й уральские полки при двух батареях заняли Верхний Баскунчак и ст. Верблюжья, перекрывая пути помощи Астрахани со стороны Саратова и Самары по железной дороге.
29 января 1918 г. отряды Восточной армии овладели ст. Джанибек. Там было установлено, что командование 2-го и 4-го уральских полков готовится дать бой красногвардейцам на ст. Эльтон, “проучить…”. Командование Восточной армии разработало план окружения Эльтона. Однако белоказаки боя не приняли, опасаясь комбинированного удара со стороны Саратова и Астрахани. Они бежали в сторону Уральска, оставив и Верхний Баскунчак, и ст. Верблюжья, где был захвачен покинутый ими обоз.
Успеху операции в большой мере способствовала энергичная помощь русского и казахского крестьянства, которое, по свидетельству начальника штаба Восточной армии Б.Г.Молдавского, не только в “избытке” снабжало красногвардейцев продовольствием, но и в массе своей взялось за оружие, организовав в короткий срок два отряда в 4500 человек.
Полковник В.С.Толстов с остатками разбитых астраханских мятежников бежал в пределы Гурьевского уезда, укрыл их в г. Гурьеве и окрестных станицах Редуть, Сарайчиковская, Сорочинская, Яманская. Из них, по свидетельству самого Толстова, были потом сформированы Астраханский казачий дивизион и Астраханский пластунский полк.
Четырнадцатидневная борьба с мятежниками к 25 января 1918 г. закончилась победой, имевшей далеко идущие последствия. Прежде всего она не позволила объединить в единый фронт донское, уральское и оренбургское мятежные казачества и вырвала из политических комбинаций контрреволюции трудовое астраханское казачество. Такое объединение придало бы особые силы “Юго-Восточному союзу казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей” (далее: ЮВС). Рухнула одна из первых попыток в плане англо-американских империалистов превратить Нижнее Поволжье в плацдарм для похода на Москву и в пункт соединения Юго-Восточного и Восточного союзов казачьих войск, о чем подробнее будет сказано ниже.
В марте 1918 г. после создания полутысячной дружины, офицерской сотни и разгрома Советов Толстов объявил себя командующим Астраханским фронтом. Начальником штаба назначил есаула С.А.Хохлачева и повел “партизанскую войну”, громя вдоль восточнокаспийского побережья селенья Джамбай, Забурунье, Ганюшкино и в восточной части волжской дельты – Советы, рыболовецкие артели. Грабил и убивал коммунистов, активистов, всех “сочувствующих” Советской власти. Со стороны Уральска и казачьих станиц, расположенных в среднем течении Урала, совершаются набеги в пределы казахских селений Букеевской орды Астраханского края – на поселки Таловка, Новая Казанка, на все аулы, признавшие Советскую власть. В Таловке белоказаки арестовали и расстреляли большую группу активистов во главе с большевиком Панасюком, присланным из Астрахани. Уже к декабрю 1918 г., по подсчетам Букеевского облисполкома, была начисто разорена четвертая часть казахских аулов.
Одновременно продолжалась мобилизация новых белогвардейских сил, накопление оружия. И если весною 1918 г. не предпринимались решительные попытки к захвату самой Астрахани, то причина заключалась лишь в том, что позднее признавал сам Толстов: “Астрахань, сделавшаяся нашим врагом со времени большевистского переворота, была слишком сильна.”
Сила астраханского пролетариата заключалась в том, что под руководством коммунистов он создал тесный союз с трудовым крестьянством. На основе программных принципов ленинской национальной политики он сумел добиться горячей поддержки Советской власти со стороны трудящихся масс казахов, татар и др. нерусского населения края. В резолюции собрания представителей Мусульманских организаций совместно с частями мусульманской красной армии от 8 июня 1918 г. его участники писали: “В великие дни испытания, переживаемого Российской Федеративной Республикой, мы поддерживаем Советскую власть и вместе с тем идем навстречу требованиям современного исторического момента.”
Успешно отражая набеги белоказачьих банд со стороны Гурьева, Астраханский Совет, вследствие отсутствия флота, не мог еще тогда контролировать Каспийское море. Толстов и с наличными силами, имея всего несколько судов, принадлежавших иностранным нефтяным фирмам, взял под собственный контроль порты Гурьева и Форта-Александровского на полуострове Мангышлак.
“С моим прибытием с западного фронта в Гурьев в марте 1918 г., - вспоминал он, - и с выбором меня атаманом дружины Форт притягивает мои и казачьи взоры возможностью раздобыться там или на островах возле него оружием и огнестрельными припасами.”
Понятно, что на пустынных островах восточного Каспия оружие могло появиться только из одного арсенала – английского. Через администрацию и агентуру английских нефтяных фирм Толстов был посвящен в планы расширяющейся иностранной интервенции. “Империалисты Антанты, высаживая свои войска на востоке и севере Советской России, одновременно пытались замкнуть цепь интервенции на юге. Они готовились захватить Кавказ и Туркестан. Продовольственные, сырьевые и топливные богатства юга России издавна привлекали внимание империалистических хищников. В первую очередь они стремились овладеть нефтью.”
Готовясь к захвату Средней Азии, англичане ввели войска ген. А.Маллесона в Северный Иран (Мешхед), на близкие подступы к Ашхабаду. Уральские белоказаки поддерживали южнее Аральского моря опорный пункт, координируя свои действия с сильно вооруженным амударьинским отрядом в Кунграде и Нукусе, куда оружие могло доставляться в случае необходимости из Гурьева по древней Хивинской дороге. Таким образом, брались под контроль стратегически важные коммуникации и огромные степные пространства казахских и каракалпакских кочевий с их животноводческими, продовольственными и сырьевыми ресурсами.
Позиция амударьинского отряда была выгодна еще и для поддержки возвращавшихся из Персии экспедиционных казачьих полков (около 14), которые планировались для разгрома Советов в ряде среднеазиатских городов. Уже 2 марта 1918 г. чрезвычайный комиссар по Средней Азии А.П.Кобозев сообщал Наркомвоену Н.И.Подвойскому, что в Самарканде казачьи эшелоны удалось разоружить лишь после боя. В Ашхабаде ожидалось столкновение еще с одним казачьим полком, двигавшимся из Персии.
Установленный толстовцами контроль над восточнокаспийскими портами позволил также перекрывать движение в центр страны нефти с о. Челекен, что и наступило уже в начале апреля 1918 г.
Анализируя конкретные первые меры Толстова на Астраханском направлении, восточнокаспийском побережье и в районе Аральского моря, вполне можно усматривать, что они вписывались в тот английский план, который “состоял в том, чтобы занять Энзели на Каспийском море, а потом Баку, создать там свою базу, действуя в контакте с христианским населением Персии, закавказскими и антибольшевистскими элементами в Закаспийском крае, сколотить мусульманскую антитурецкую федерацию на Кавказе и в Туркестане.”
После разгрома Советов в г. Уральске, Гурьеве, на нефтепромыслах Эмбы, ликвидации попыток солдатского гарнизона г. Форта-Александровский провозгласить Советскую власть на Мангышлаке у уральских организаторов контрреволюционных мятежей открылась возможность для широкого наступления на революционные центры страны.
Как же отмечалось, лозунги “защиты” территории войска являлись лишь прикрытием фактического состояния контрреволюционной войны, объявленной с первых часов Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. Председатель Исполкома Саратовского Совета В.П.Антонов обоснованно отмечал: “Окруженный с трех сторон землями уральских, астраханских и донских казаков, Совет наш должен был вести с ними борьбу с первых дней Октябрьской революции.” Вполне понятно, что современные авторы, в частности, Пахмурный П.М. и Григорьев В.К. высказывают иную оценку обстановки без учета реальных фактов: “В то время, как на просторах Оренбуржья классовая борьба с осени 1917 г. приняла форму вооруженного противоборства в Уральской области ничто, казалось, не предвещало взрыва.” Сами белогвардейцы признавали, что с 7 октября 1917 г. до марта 1918г. шло “ускоренным темпом формирование воинских частей.”16 Представитель Уральского войска при Колчаке Е.Коновалов писал: “Войско и, в частности, его центр не жили спокойной жизнью… в собирании вооруженной силы прошел первый период – период скрытой подготовки войска к борьбе и выжидания событий.”
В конце марта 1918 г. уральским политикам представлялось, что не только внешнеполитические, но и внутренние события сложились благоприятно. С ликвидацией в Саратове солдатского гарнизона они решили, что путь на Москву, главная цель их устремлений, открыт. “18 марта уральские казаки разогнали Уральский Совет, членов его арестовали и стали открыто говорить, - писал В.П.Антонов, - что пора проучить “большевистский” Саратов и пора добраться до Москвы во имя правУчредительного собрания.”
Несмотря на тщательную маскировку своих истинных намерений, белоказаки все же выболтали их уже в то время. “Выход за территориальную грань, - писал есаул Коновалов, - был в их понимании выходом за грань узкоместной борьбы, выходом на бой с Советской властью вообще.” Атаман В.С.Толстов, объясняя мотивы своей борьбы, писал в предисловии к воспоминаниям: “коммунизм нам не по душе.”
Откровенно показал ненависть уральских политиков к революционному народу, к большевикам оренбургский ген.-майор И.Г.Акулинин. К ним, - писал он, - белоказаки “относились с чрезвычайной жестокостью: ни чувства гумманости, ни тем более сентиментальности в их сердцах не было. Борьба должна была закончиться победой или смертью.”
Однако для неограниченной мобилизации требовалось хоть как-то подготовить общественное мнение, замаскировать подлинные цели, создать остро конфликтный повод. Его уральцы подготовили совместно с дутовцами. Повод представлялся желательным еще и потому, что между Саратовским Советом и Войсковым правительством формально с 24 января 1918 г. существовал заключенный по инициативе фронтовиков договор. Саратовцы гарантировали пропуск в Уральскую область железнодорожных грузов, Войсковое правительство фарисейски обещало сохранить “нейтралитет” в отношении Советских органов и “никаких агрессивных мер по отношению к большевикам не предпринимать.” Население знало об этом из газет.
С середины марта 1918 г. страницы тех же газет заполняет сенсационная информация об “Илецком бое”. Выпускается специальная листовка, издается “экстренная книжка”. О нем крикливо говорят на страничных сходах и пр. Об Илецких событиях, как о “действительных мотивах” вооруженного выступления уральского казачества до наших дней пишут иные белоэмигрантские мемуаристы.
Техника подготовки илецкой провокации заслуживает дальнейшего изучения с разысканием новых документов. Коротко, по имеющимся источникам, суть ее в следующем. Еще январский 1918 г. съезд казачьего войска проводил свои заседания по трафаретному сценарию: перед началом непременно зачитывались “экстренные” телеграммы о “пограничных нарушениях войсковой территории”. Телеграммы эти сочинялись и присылались заблаговременно разосланными агентами. Информация об обсуждении таких телеграмм публиковалась в местных газетах, передавалась в газеты казачьих войск. На случай обнаружения подлинной ситуации публикации сопровождались краткими примечаниями: “События проверяются”, “Послана комиссия для выяснения”, “Красноармейцы пока еще, по слухам, не появились, но могут появиться”. Обстановка нагнеталась, нервозность нарастала, конфликт создавался за конфликтом. А их улаживание, достигавшееся усилиями Советов соседних областей, неизменно подавалось в газетах, как заслуга войскового правительства. “Несколько раз они присылали делегации с жалобами, несколько раз для расследования Саратовский Совет посылал своих людей, которые и налаживали отношения, ” - писала об истинном поведении войскового правительства член Саратовского Совета Н.Антонова.
10 марта 1918 г. для очередной провокации представился случай, по мнению войскового правительства, идеальный. В пограничный с оренбуржцами г. Илек действительно прибыл отряд красноармейцев во главе с Ходоковым. В Илецком уезде располагались самые хлебородные станицы войска и, естественно, хлебозаготовки там могли пройти безболезненно. Трудовое крестьянство и ремесленное население Илека горячо приветствовали приход красноармейцев. На общегородском митинге, где присутствовало более тысячи человек, они обратились с просьбой помочь установить в Илеке Советскую власть. Даже озлобленный противник ее Е.Коновалов свидетельствовал, как на митинге иногородние заявляли, “что они ожидали красноармейцев, как манны небесной.”
Однако казачья верхушка Илека, сославшись на позиции войскового съезда, а фактически, воспользовавшись помощью окрестных станиц, резко выступила против признания Советской власти и потребовала созыва отдельных, чисто казачьих, сходов. Срабатывала провокационная карусель. Заседания мартовского съезда в Уральске начинались с зачитывания “приговоров станиц”, из-за позиции которых будто-бы съезд не может признать Советскую власть. Станичные же сходы не признавали ее, не получив согласия войскового съезда.
Ближайшие к Илеку станицы Студеновская, Мустаевская, Иртецкая, Благодарновская, поселки Головской, Алексеевский, Яманский, Вязовский были характерны в войске более высоким процентом зажиточных казаков и кулачества. “А о Советской России, - признавали сами белогвардейцы, - в них знали только то, что сообщала наша газета “Яицкая воля.” После поражения в конце января 1918 г. Дутова, он бежал в Верхнеуральск. Часть же офицеров, юнкеров, купцов, чиновников и прочих “добровольцев” во главе с начальником Оренбургского казачьего военного училища ген.-майором Слесаревым укрылась в вышеназванных станицах, казахских аулах, в Уральске.
Пока в Илеке шли митинги и сходы, агенты оповестили Уральск и вышеназванные станицы. 13 марта 1918 г. Илек оказался окруженным со всех сторон отборными хорошо вооруженными белогвардейцами. Красноармейский отряд был уничтожен. “По всему войску, - ликующе писал Коновалов, - полетели воззвания от съезда, правительства, фронтовиков, усиленно работал штаб по организации строевых частей. Несколько человек, бесцеремонно агитировавших против казачества, было арестовано. Установлено особой бдительности наблюдение за порядком в станицах. Войско превратилось в своеобразный военный лагерь.”
В последнем Коновалов не точен – превращение войска в военный лагерь шло с Октября 1917 г. В это же время началось открытое и шумное продолжение мобилизаций, поскольку извращенной трактовкой илецких событий удалось поколебать “нейтральную” позицию трудовой части фронтового казачества, устрашить его неизбежностью новых “покушений” на войсковую территорию, имущество, казачью честь и достоинство женщин. Но главный итог илецких событий для самих уральских и оренбургских офицеров заключается в том, что они поверили в возможность путем более тесной координации своих усилий, а также с помощью алаш-ордынцев и буржуа-иногородцев, поднявшегося против продразверстки кулачества возродить дутовскую армию. Совместно с уральской армией сокрушить, наконец, Оренбург, Саратов, Астрахань, затем двинуться на Москву.
Еще больше поверили белогвардейцы в успех своих объединенных действий после уничтожения в станице Изобильной вооруженного в основном охотничьими ружьями отряда железнодорожников-красноармейцев, которых С.М.Цвиллинг приводил в поддержку Советов Соль-Илецка и окрестных станиц. Отряд стал легкой добычей, потому, что белогвардейцы заблаговременно подготовили большие силы, увеличенные вскоре до трех тысяч человек. Так были сформированы силы и выбран плацдарм для Илецкого фронта.
На Илецком фронте уральские белоказаки, постоянно оперируя вне пределов своей территории, вдоль железной дороги Бузулук – Оренбург, в апреле 1918 г. захватили станцию Новосергиевка. “Враги, - предупреждал комиссар путей сообщения Туркреспублики Дубицкий профсоюзы железнодорожников, - предательским образом нападают на железную дорогу. Разрушают путь, сжигая станции и казармы, беспощадно вырезают железнодорожников и их семьи, не считаясь ни с полом, ни с возрастом. Отрезав от внутренней России Туркестан, они хотят заморить его голодом.”
В сельской местности белоуральцы поднимали местных зажиточных крестьян на расправы с советскими и партийными работниками, формировали повстанческие отряды. Руководили ими “герои” илецких погромов полковники Л.В.Загребин и Д.А.Балалаев, удостоившиеся за это особой похвалой от дутовцев. В мае 1918 г. уральские сотни выполняли такие же операции в Николаевском уезде Самарской губернии. Совместно с поднятым на борьбу кулачеством белоказачьи конники под командою есаула В.И.Донскова участвовали в ожесточенном бою за село Любитское, за деревню Рахмановку.
Сформированная и обученная с помощью уральских офицеров кулацкая Семеновская дружина, подкрепленная сотней конных уральских казаков, разгромила в середине мая 1918 г. Семеновский Совет и учинила физические расправы и расстрелы над коммунистами, красноармейцами и их семьями. Было убито и изуродовано более двухсот человек. В результате двухдневных упорных боев отряду В.И.Чапаева удалось разгромить мятежников.
Таковы были фанатические действия уральских белоказаков, отправленных “защищать” Илек и шумно объявивших о создании Илецкого фронта, якобы для “защиты войсковой территории”. “После “Изобильненского дела”, - вспоминал ген. Акулинин, - настроение казаков сразу поднялось. К линейным станицам стали присоединяться постепенно низовые станицы, расположенные по обоим берегам Урала ниже г. Оренбурга… по мере формирования отрядов в их состав прибыли новые партии офицеров из Уральска.”
Вырешив на съездах представителей мятежных оренбургских и урало-илецких станиц вопросы взаимообмена людской силой, оружием, продовольствием, уральское войсковое правительство размещает в г. Илеке специально созданный штаб и посылает туда командовать войсками полковника К.И.Загребина, официально объявив его направление военных действий Илецким фронтом. Ближайшая задача фронта полагалась в том, чтобы совместно с дутовцами взять под контроль в районе ст. Новосергиевской Ташкентскую железную дорогу.
Дальнейшая координация планов белоуральцев и дутовцев была обсуждена на съезде объединенных оренбургских станиц в станице Кадраиловской. В нем участвовали два представителя от уральского войскового съезда и от шести урало-илецких станиц. Войсковое правительство передало дутовцам, по свидетельству ген. Акулинина, снаряды, патроны, оружие и четыре сотни казаков. Две из них должны были оперировать под Илецкой Защитой и Оренбургом, а две – в районе станции Новосергиевской. Военными операциями в районе Илецкой Защиты и по захвату Ташкентской железной дороги руководил ген. бывшего Генштаба ген.-майор Карликов. Отсюда видно, насколько лицемерны утверждения тех белогвардейских авторов, которые утверждают, якобы “уральцы как оружие имели только шашки времени турецкой войны и немногие пики и вилы”, а также испытывали острый недостаток в офицерских кадрах.
После Илецкого другие фронты открывали уже на основе поголовной мобилизации населения Уральской области и полной милитаризации ее экономической и общественной жизни. Еще в день посылки первых отрядов под Илецк, 10 марта 1918 г., офицерская организация поручила своему руководителю ген. Т.Н.Бородину (ген. М.Ф.Мартынов руководил боевыми операциями офицерских формирований) “передать”, а точнее: потребовать от войскового правительства выполнить предложенный офицерами план. Основные позиции плана сводились к требованиям немедленно послать воинскую часть под Илек, объявить срочную мобилизацию финансовых средств, всеобщую мобилизацию населения, установить военное положение в станицах, сформировать трудовую армию.
Костяк Уральской белоказачьей армии составили офицерские и, так называемые, “добровольческие отряды”, сформированные из казачьего и иногороднего зажиточного населения. “В деле организации станиц и формировании станичных и партизанских отрядов, - отмечал ген. Акулинин, - главную роль играли офицеры.” Это офицеры бывшего Генштаба, астраханского, оренбургского и уральского войск, эмиссары с Дона и из Оренбурга. С их помощью войсковое правительство в короткий срок поставило под ружье мужчин 37-ми возрастов, от 19-ти до 55-ти лет. Командир 25-й Чапаевской дивизии И.С.Кутяков приводит, по данным разведки, следующие данные о численном и структурном составе белой армии к началу Гражданской войны.

Следует обратить внимание, что в исторических исследованиях утвердилась неточность относительно времени объявления всеобщей мобилизации и формирования вышеназванных учебных полков. Считается, что они формировались только после разгрома Уральского Совета, т.е. после 29 марта 1918 г. Между тем мобилизация официально была объявлена еще 10 марта. Фактически же проводилась и того раньше, поскольку 14 марта учебные полки оказались сформированными и принимали в тот день клятвоприношение у Михайловского собора. Откуда и направлялись на боевые задания под Илек.
Этот факт принципиально меняет оценку соотношения вооруженных сил революционного, большевистского и белого лагерей. Он показывает, что подсчитанные И.С.Кутяковым силы белоказачьей армии – 1550 сабель, 1100 штыков, 22 пулемета, 6 орудий, одна бронемашина и один бронепоезд - имелись в распоряжении войскового правительства еще до разгрома Уральского Совета, а не мобилизованы позднее. Так обстоит дело с вопросом о времени создания белых полков.
Что касается их численности, то и тут нужно произвести корректировку. Необходимо добавить четыре сотни, отправленные из-под Илека в помощь дутовцам; 2-3 сотни, оставленные в самом Илеке в распоряжении полковника Загребина. Выше уже отмечалось, что в Гурьеве полковник Толстов тоже сформировал офицерскую сотню и дружину в 500 сабель уральских и астраханских казаков. Сотню казаков с четырьмя горными орудиями он направил в Форт-Александровский. В его же оперативное подчинение перешел отряд в 200-300 человек, несший службу на Аральском море, в городах Кунград и Нукус.
Следовательно, к подсчетам И.С.Кутякова, 3660 белоказаков на март-апрель 1918 г. (основаны на разведданных Саратовского военно-оперативного направления) должны быть добавлены силы других направлений. В сумме получается, примерно, пять тысяч солдат и офицеров, имевших, подчеркнем, кадровую военную подготовку. К началу же Чехословацкого мятежа белоказачья армия, по Кутякову и другим источникам, уже насчитывала вместе с запасными 15 тысяч человек. Е.Коновалов называет 18 полков. Чтобы представить, с каким ожесточением производилась мобилизация, укажем: на фронт первой мировой войны выставлялось в два раза меньше – 9 полков. Наибольшей численности армия достигла к середине 1919 г. Она имела, по одним источникам, 21 тыс. штыков и сабель, по другим – 23,2 тыс. Из них 20 тыс. на Уральском направлении советского Восточного фронта и 3,2 тыс. на Гурьевском направлении Южного фронта.
Командующим армией, вместо занимавшего эту должность с января 1918 г. жандармского генерала А.К.Еремина назначен очень способный ген. М.Ф.Мартынов. Начальником штаба вместо Семенова – полковник С.А.Щепихин. В июне 1918 г. последовали перемещения: место Мартынова занял ген. В.А.Акутин, начальником штаба стал полковник Е.П.Кириллов. Мартынов принимает командование очень важным в то время для белоказаков Шиповским фронтом.
Назначение более энергичного из уральских генералов на Шиповский фронт (так именовали белоказачьи газеты и документы Саратовское направление) объяснялось тем, что пролетарский Саратов всегда рассматривался, как главное препятствие на пути к столице страны – к Москве. Для этого направления уже в марте-апреле 1918 г. были подготовлены основные силы – отборные полки, названные для дезинформации учебными. В каждый такой полк в качестве рядовых включалось не менее 30-40 офицеров.
Однако наступление на Саратов крупных сил в начале 1918 г. не предусматривалось. По нашему мнению, планировалось это из соображений тактического порядка. Послав конные сотни в южные сельские районы Оренбургской, Самарской, Саратовской и Астраханской губерний, войсковое правительство рассчитывало поднять массовые выступления зажиточного крестьянства, сформировать из кулацких дружин крупные соединения и уже с их помощью повести регулярное наступление на пролетарские центры. Серьезные расчеты делались и на помощь алашордынцев. Их людские ресурсы представлялись исключительно привлекательными: если казачье население насчитывало всего 170 тыс. человек, то казахское население достигало 600 тыс. К этому надо добавить ожидание выступлений в других регионах и расширения помощи иностранных государств.
Именно с целью выиграть время, Войсковое правительство даже после разгрома Советов попыталось продолжить с Саратовским Советом игру в дипломатию. Оно уверяло, что в Уральской области имеется Краевой Совет. “Оно, - писала А.Антонова, - обмануло Саратов и для углубления обмана прислало делегацию”. Саратовский Совет, узнав про обман, предъявил ультиматум, потребовав в течение суток освободить арестованных членов Исполкома Уральского Совета, восстановить Совет в полном составе, вернуть оружие. “Убедившись, - отмечала Антонова, - что обманом дальше поддерживать отношения нельзя, и надеясь разбить Саратовский Совет, Войсковое правительство ответило резким отказом и началась война.”
Однако военные действия и после открытого их объявления некоторое время носили, по существу, односторонний характер. Войсковое правительство направляло через Сламихинскую станицу в Новоузенский уезд и под Александров Гай Саратовской губернии конные отряды для организации кулацких выступлений и формирования крестьянских дружин. Этим они открыли еще одно оперативное направление вооруженной борьбы, которое позднее получило у них название Сламихинского фронта.
Саратовские же большевики даже в такой обстановке настойчиво продолжали поиск путей к прекращению вооруженного противостояния мирным путем. “Казачьим офицерам, - писал 4 апреля 1918 г. председатель Саратовского Губкома РСДРП(б) М.И.Васильев-Южин, - удалось натравить на Уральский Совет часть казаков. Совет разогнан, часть членов Исполнительного комитета арестована, а некоторые, по слухам, убиты. Воинственно настроенные офицеры не ограничились этими выступлениями. Они направили к границе Новоузенского уезда своих белогвардейцев и быть может дерзнут продвинуться дальше. В Уральске собрались остатки разбитых банд Дутова, а также храбрые беглецы из Астрахани. С этими остатками нужно покончить раз и навсегда… мы, собственно, почти уверены, что до кровавых сражений дело не дойдет. Ибо трудовое казачество и казачья беднота и в Уральской области станут на нашу сторону.”
Как видим, в позиции руководителя саратовских коммунистов, а ее разделял и Саратовский Совет, не содержалось никаких оснований для критики, с которой выступала газета Казачьего отдела ВЦИК “Трудовое казачество” и в адрес Саратовского Совета и в адрес Советского правительства. “Уральские казаки, - шумно поучал новый член Казачьего отдела (комитета) Ф.М.Неусыпов, - это самородные коммунисты. Я, как уральский казак-трудовик, родившийся в ссыльной семье угонца, протестую против шаблонного приравнивания трудового казачества к контрреволюционерам и утверждаю, что Советское правительство стало жертвой провокаций контрреволюционных элементов, нетрудовых иногородцев и бестактности Саратовской и Оренбургской Советской власти.”
Правильность позиций саратовских и уральских коммунистов важно еще раз подчеркнуть, поскольку второй член Казачьего отдела ВЦИК, курировавший в отделе Уральское казачество, И.С.Ружейников, также проявлял необоснованные претензии, а некоторые современные исследователи принимали высказывания его и Неусыпова некритически. Ружейников ошибочно полагал, что в Уральской области антисоветского, антибольшевистского вооруженного выступления, как такового, еще и нет, а имеет место всего лишь казачий протест против политики самого Войскового правительства и слишком “зарвавшихся партийных” вождей, якобы “претендовавших лишить казаков самоуправления.”
И.С.Ружейников – профессиональный революционер, вышедший из семьи уральского казака-бедняка, врач по профессии. В 1911 году он вынужден был покинуть Уральскую область и, естественно, в оценке социальных процессов “любимого и дорогого Яика” пользовался давними впечатлениями, допуская весьма существенные ошибки. Эти ошибки наложили отпечаток на принятие им отдельных решений и рекомендаций Казачьего отдела ВЦИКа в отношении уральского казачества. Саратовский Совет на основе информации своих делегаций, возглавлявшихся большевиками М.И.Усановым и Винатовским, а также бежавших от ареста членов Уральского Совета и, не входивших в Совет, казаков Хаустова, Полякова, Маркушина, Павлова, Васильева и других убедился, что после невыполнения требования о прекращении репрессий и восстановления Уральского Совета, продолжать “дипломатические” переговоры с Войсковым правительством бессмысленно.
Однако Казачий отдел ВЦИКа отстоял перед ВЦИК и Совнаркомом идею продолжения переговоров. Настоял на посылке в Уральск правительственной делегаци. 11 апреля 1918 г. отдел поручает своему члену И.С.Ружейникову отправиться с такой миссией. 14 апреля 1918 г. Саратовский Совет оказал содействие трем казакам – Дронову, Скрыпнику и Иванову, направленным Казачьим комитетом ВЦИК для распространения большого количества литературы и листовок среди уральского казачества. Им выдали охранные удостоверения. 15 апреля 1918 г. Ружейников предлагает Саратовскому Совету воздержаться от военных действий против мятежников и отправляется в Уральск. Однако Войсковое правительство не только отказалось освободить членов Исполкома Уральского Совета. Оно потребовало от Ружейникова немедленно покинуть казачью территорию и дало тайное распоряжение конвою на обратном пути организовать за пределами “войсковой грани” его убийство. Только переход конвоиров на сторону Советской власти спас парламентера от смерти. Вопрос об освобождении членов Гурьевского и Доссорского Советов, а также посланцев из Астрахани Ружейниковым на переговорах не поднимался. Это лишний раз свидетельствовало об ограниченности его информации о масштабах мятежа и репрессий.
Возвратившись в Саратов, Ружейников тем не менее продолжал настаивать на переговорах. Военный Совет, по его собственному признанию, отнесся с “недоверием к докладу о том, что Уральское войсковое правительство склонно уладить конфликт мирным путем.”
Руководители мятежников провокационными приемами старались поддерживать веру в свои миролюбивые намерения. Они направили председателю Высшего Военного Совета и комиссару по военным делам Льву Троцкому телеграмму с просьбой не посылать вооруженные силы со стороны Оренбурга. Уверяли, что они выступают “за Советы”, и обещали, якобы экстренный съезд начнет поставку продовольствия “одиннадцати голодающим губерниям и московским рабочим районам. Приняв ложь за чистую монету, отдельные члены Казачьего отдела ВЦИК продолжали настаивать на переговорах, предлагая принять во внимание и то обстоятельство, что “Уральск – продовольственный оазис.”
27 апреля 1918 г. снова начались бесплодные переговоры. На этот раз они велись по прямому проводу. От Саратовского Совета говорили председатель Исполкома Антонов и Ружейников, от мятежников – член правительства Юго-Восточного союза стойкий монархист Михеев и председатель войскового съезда Кирпичников. Четыре дня продолжались совершенно бесплодные пререкания. В их ходе Михеев требовал открыть железнодорожную, телеграфную и почтовую связь, освободить двух арестованных в Саратове офицеров-разведчиков, выдававших себя за мирных делегатов. В обмен за все условия он обещал освободить из десятков арестованных лишь двух членов Уральского Совета.
Убедив Ружейникова в беспочвенности его надежд на “возможность уладить конфликт мирным путем”, а также в обоснованности мнения, что мятежники лишь стремятся выиграть время в военных интересах, Антонов предъявил ультиматум. Ультиматум содержал основные четыре из одиннадцати предложений, которые выдвигались и ранее. Признать Советскую власть и верховные большевистские органы. Восстановить разгромленные Советы и освободить арестованных членов Исполкома. Удалить из пределов Уральской области пришлых мятежников.
В исторической литературе о событиях этого времени встречаются два ошибочных утверждения. Первое – якобы в Уральском Совете имелись депутаты от казачества. Второе – будто бы существовал самостоятельный Совет казачьей бедноты, восстановления которого требовал на переговорах Антонов. Документы убедительно свидетельствуют, что Войсковое правительство ни того, ни другого в свое время не допустило. Газетная же публикация телеграфных переговоров также подтверждает, что именно в отсутствии органов власти советского типа (Советов) у трудового казачества саратовские большевики видели источник угрозы своей безопасности. А так называемый “Краевой Совет казачьих, иногородных и казахских депутатов”, к признанию которого призывал член Казачьего отдела ВЦИК Филипп Неусыпов, представлял собой мистификацию мятежных офицеров. “Лишь тогда, - настаивал Антонов перед Михеевым, - когда казачья беднота получит возможность создать свой орган власти – Советы, мы можем быть спокойны, что заведомые контрреволюционеры не пойдут на нас. Нет гарантий, то есть – Совета уральской казачьей бедноты.” Как видим, все четко и ясно. Никаких других толкований тексту дать невозможно.
Затянувшиеся переговоры мятежники использовали не только в целях более полного формирования полков, но и для глубокой перестройки тыла. На обслуживание армии было мобилизовано все мужское население старше 55-летнего возраста и даже подростки. В школах прекратились занятия. В станицах сколотили комитеты обороны, получившие задание обеспечить подводами, лошадьми, волами, верблюдами бесперебойную работу этапных линий от Гурьева до Уральска (505 км), Сламихина и Илецка.
Для доставки вооружения и боеприпасов с Дона и Кавказа, администрация иностранных нефтяных фирм передала войску плавучие средства и оборудование портов Гурьева и Большой Ракуши. Гурьев стал приемной и распределительной базой. По реке Урал впервые за всю историю войска, вопреки вековой традиции “не пужать рыбу”, разрешили движение пароходов.
Готовясь к вооруженной борьбе, белоказаки помимо собственных значительных запасов хлеба, имевшихся в северо-восточных станицах, заранее закупили 500 млн. пудов на Кубани, не менее 50 млн. пудов в Сибири, в крестьянских хуторах Ново-Узенского, Александрово-Гайского (Самарской губ.) и Актюбинского (Тургайская губ.) уездов. Из Уильского хлебородного района поставки хлеба обязалась вести буржуазно-байская организация Алаш-Орда. При этом собственными транспортными средствами. Купцы Форта-Александровского О.Имангазиев, Бек-Назаров и др. поставляли через Гурьев сукно, бязь, персидский ситец, табак, а также большие партии овчин и шерсти. Животноводческое сырье отправлялось алашордынцами на кожевенные заводы Уральска и Гурьева, в станичные мастерские. Из него изготовлялись предметы воинской экипировки.
Иностранные фирмы разрешили беспрепятственное пользование керосином, нефтью, бензином. Спирт поставлялся с Кавказа.
Уральский и Гурьевский банки пополнили счета Войскового правительства огромными добровольными “пожертвованиями” поволжских фабрикантов и помещиков, местной казачьей и иногородней, а также мусульманской буржуазии. Оценивая вклад последней, Толстов даже утверждал, что если бы все русские купцы финансировали его столь щедро, как председатель Гурьевского Мусульманского Совета В.Г.Ахмиров, то он “возможно, и не проиграл бы борьбу”.
Добровольные пожертвования дополнялись подоходным налогом, который был увеличен на 10% в сравнении с 1916 г. Обложили 5-процентным сбором “бездействующие” капиталы. Три миллиона дали различные сборы, произведенные станичными комитетами. В документах упоминаются “миллионы”, предоставленные общероссийскими антибольшевистскими организациями. Председатель Войскового правительства Г.М.Фомичев назвал их деликатно “третий источник – заимствования на стороне.”
Серьезную помощь уральское белоказачье правительство ожидало от союзных ему буржуазно-байских националистов Алаш-Орды. В отношении Советов Поволжья алашордынцы повели политику обмана. “От киргизов, - писала позднее А.Антонова, - делегаты во главе с товарищем председателя Досмухамедовым добивались охраны от казаков и предлагали организовать при Саратовском Совете киргизский комиссариат, который бы привел “под высокую руку Саратовского Совета” весь киргизский народ и наладил бы снабжение и обмен на мясо, шерсть, молочные продукты и прочее. В настоящее время Досмухамедов пресмыкается перед Сибирским правительством.”
Фактически алашордынцы после Октября 1917 г. вступили в еще более тесный союз с антисоветскими верхами казачества. Они координировали антисоветскую политику не только путем отдельных соглашений, но и включением в свои руководящие органы ведущих представителей антибольшевистского лагеря из числа русских. Так, заместителем председателя Уральской областной земской управы Х.Д.Досмухамедова с января 1918 г., стал правый эсер, судья И.Г.Попов. Он обеспечивал связь Земской управы, областного Исполкома и Войскового правительства. Во всех уездах уездные управы также старались придерживаться этой схемы межпартийного блокирования. В Уральскую уездную земскую управу помимо трех казахов включались два правых эсера: русский и украинец. Ссылаясь на постановление первого чрезвычайного областного земского собрания от 7 января 1918 г. и областного съезда в Каратюбе от 17-22 января 1918 г., алашордынская Областная Земская управа, следуя примеру казачьего атамана, также объявила себя “отныне единственным полномочным органом власти для всей Зауральской части Уральской области”.
Газета “Оренбургский вестник Учредительного собрания” со знанием дела писала, что учрежденные в каждой области “областные Алаш-Орды, а в каждом уезде отделы, видели свои функции в собирании налогов с населения и организации военных отрядов для борьбы с большевиками.”
В соответствии с установками “общекиргизского” съезда в Оренбурге (декабрь 1917 г.) для борьбы с социалистической революцией было проведено формирование “народной милиции” численностью в 26,6 тыс. человек. Из них в распоряжение отдельных областей отдавалось 13,5 тыс. в том числе в Букеевскую орду – 1000, в Уральскую область – 2000, Тургайскую – 3000, Актюбинскую – 4000, Семипалатинскую – 1500 и Семиреченскую – 2000. Милиция была максимально военизированной, структурировалась по типу регулярной армии: на сотню милиционеров – один офицер и два инструктора. Обучение “милиции” взяли на себя белоказачьи офицеры.
Наряду с разветвленной административно-полицейской структурой управления, воинских и военизированных формирований действовали карательные и духовные органы и организации. Наиболее значительные гарнизоны Западного отделения Алаш-Орды располагались в степных городах Уиле и Джамбейте. Дутовцы и белоуральцы снабдили их оружием и патронами. Алашордынцы взяли на себя “полицейскую” охрану глубоких степных тылов их армий, службу разведки и связи. Это высоко ценилось белоказаками, особенно за отличное знание степной местности без ее четко обозначенных ориентиров.
19 мая 1918 г. Четвертый чрезвычайный областной съезд, так называемых, “киргизских делегатов” в Джамбейте под председательством Х.Д.Досмухамедова снова подтвердил, что алашордынцы выступают против Советов, называя их “худшей формой правления страной”, не принимают национальную политику Советской власти большевиков с ее правом народов на самоопределение и образование самостоятельного государства и т.п. Алашордынцы постановили:
“1. Ни в коем случае не признавать и не подчиняться Советской власти;
2. Бороться всеми средствами со всякого рода попытками восстановления Советов. Идя в этом рука об руку со всеми другими политическими, общественными организациями, стремящимися к той же цели;
3. Уральскому войску, ведущему борьбу с Советской властью, оказывать самую энергичную поддержку.”
22 мая 1918 г. Войсковой казачий съезд одобрил эти решения. Председатель съезда Кирпичников передал алашордынскому руководству приветствие “по поводу вступления его в согласие с казаками на путь открытой решительной борьбы.”
Так к весне 1918 г. завершилось военно-политическое обеспечение тылов четырех антибольшевистских фронтов на Юго-Востоке страны. Фронты сформировались вследствие сговора против Советской власти и утвердившейся в ее структуре большевиков трех отрядов буржуазии: казачьей, иногородней, т.е. проживавшей на казачьей территории, но не принадлежавшей к казачьему сословию, и казахской буржуазно-байской. Ядро фронтовых воинских формирований составляли белоказачьи войска. Основным вдохновителем вооруженной борьбы выступили империалисты США, Англии и столпы общевсероссийской контрреволюции.
* * *
Из анализа военно-организационной подготовки сами собою напрашиваются и выводы более широкого плана. Высшее руководство противоборствовавших сторон, преследуя свои идеологические и политические цели, классовые, сословные и узко-корпоративные интересы, готовились к вооруженному решению спора о верховной власти в стране по всем правилам военного искусства, заведомо зная о неизбежности огромных людских потерь и колоссальных разрушений среды жизнеобеспечения уже и без того в край обнищавшей и ослабленной страны. Большевики рассчитывали на победу, “ни на минуту не сомневаясь” в широкой поддержке их идеи мировой революции пролетарской Европой и народами “колониального востока”. Руководители антибольшевистского белого движения тоже не сомневались в своей победе, будучи уверенными, что Европа и США им щедро помогут! Ценою проверки планов стала широкомасштабная, почти четырехлетняя, дикая гражданская война. В ней в первую очередь истреблялось и гибло все физически здоровое, интеллектуально продуктивное, нравственно высокое. С помощью гильотины войны шла чудовищная селекция. Поэтому не стоит удивляться, что и сегодня у всех наций бывшей Российской республики такое обилие “добрых” зарубежных советников по благоустройству нашей жизни в нашем же собственном доме.


 
загрузка...

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить